Наталья Соколова-Вереск

Твоё молчанье бархатистое
и влажный взгляд из глубины
под тополями серебристыми
любовью так озарены,

Она просила ночь отчаянно
зарю подольше не пускать.
гнала, гнала слова прощальные,
но слезы не смогла унять.

Глаза счастливые и мокрые
ты бесконечно целовал,
забрезжил свет — вы горько охнули,
и руки ты её разнял.

Вслед полуобморочной тайною:
⁃ Прости! — прощальный жест сковал.
А счастье, вырвалось отчаянно…
Ты так его и не догнал.

2012

Наталья Соколова-Вереск

Расписана бывает тишина
узорами под зимними полозьями,
а иногда расписана она
предгрозовой тревожною угрозой.

Иль хрустнет под ногами тишина
скрипящим стерегущим снегом.
В тенистых парках спрятана она
в шуршание дождя от гнева неба.

В знакомую тропинку вплетена,
и  в пятнах солнечных лесной поляны
переливается и слушает она,
как где-то далеко крадётся гость незваный —

гул суетливых, говорливых городов,
врывается в неё немузыкально,
но в тишине, явившейся из снов,
столкнёшься вдруг с непостижимой тайной:

как в мирной колыбели тишина
вдруг просыпается с улыбкою младенца,
когда, загадкой нежности полна, мир озаряет гранью совершенства,

где восхищённо, и растеряно замрёшь,
и трепетно ту нежность в душу впустишь,
прислушаешься к ней и ждёшь, и ждёшь...
Чего? Наверное, к рассвету, «самой сути».

Наталья Соколова-Вереск

Последний разворот крыла — к земле приникли травы.
И чистый звон ручья, и праздничный рассвет,
и взмах, и плеск весла у шумной переправы,
как-будто не было неисчислимых бед.

Как- будто не было войны,
как-будто не устали плечи,
держа отяжелевший мир,
пытая жилы на разрыв во время бесконечной сечи.

Как тишина звенит, и  непривычны,
и странны звуки солнечного дня.
Ещё с тобой военные привычки,
и всё ещё нужна тебе броня:

роднее сапоги и гимнастёрка.
Но смотришь ты уже исподтишка,
как в платьице гражданская девчонка
не сводит глаз с героя моряка.

От взрывов не дрожат поля,
но недоверчиво ещё притихли
перед рассветом в мире тополя.
Как осторожно шествует заря!

И приближенья огненного вихря
привычно ждёт уставшая земля,
ещё не веря в окончанье битвы.

2012

Наталья Соколова-Вереск

У почки, раскрывшей сердечко,
вид юн и беспечен. Пред ней
сезонная бесконечность
погожих и ветренных дней.

А в гнездах комочки беспечны,
юны, и, конечно, их взлёт
в крылатую бесконечность
однажды произойдет.

И вспомнит, как юн и беспечен
был тоже седой океан,
что бег его волн бесконечен,
пространством и временем дан.

И в нём утонувшие реки,
вдруг вспомнят свой юный исток.
И скульптор, закончивший лепку,
припомнит вдруг глины комок.

Ах, как бы мне вспомнить начало,
свой первый родившийся крик
И слово, что мама сказала,
и свет, что в глазах вдруг возник.

Вступая в свою бесконечность,
я тоже беспечна была,
и в маленьком, чистом сердечке
надежда на вечность жила.

Промчалась моя бесконечность,
мой хрупкий единственный миг.
и вот растворилась беспечность
средь гаснущих жизней родных.

2012

Наталья Соколова-Вереск

Резко замолкли трубы,
скрипичный футляр упал,
под сапогами грубыми
дубовый паркет затрещал.

За стенами били пушки,
поправ. милосердья закон.
Был взят дирижёр на мушку —
оркестр был сердца лишён.

Гарью пропах и порохом
бархат кресел и зал,
и вот всё покрыла копоть
и увенчала финал.

И всё искала спасенья
музыка в пустоте,
но подло змеилось тленье
по звукам и красоте.

2012

Наталья Соколова-Вереск

Как не хватает наивного взгляда,
детской открытости и доброты!
Мир занесло, он пустился в браваду
и отдаляется от простоты.

Всяк хорохорится в той карусели:
выпятить хочет правду свою.
Кто что-то с кем-то делит и делит,
но все проиграют в такую игру.

Скрылось доверие, в странном забвении,
и замыкаются души в себе.
Радость и небо, верните в общение,
вспомнилось чтобы о доброте!

2026

Наталья Соколова-Вереск

И вот проснувшаяся сила
с размаха расколола льды,
и солнце по  весне влюбилось
в разлив и блеск её воды.

Врезаясь мощью в плоть Европы,
прибрежную питая жизнь,
в лесах запутывая воды,
как стропы, к Каспию летишь.

В преданьях ты в ряду с богами.
О, да! Могущественна Ра!
Крутые струги с парусами
несла, свободна и быстра.

Серебряный Итиль! Отрада!
Сон? Явь. Живой святой исток!
Ты вековечный вход парадный
на Русь. Ты вдохновений ток.

Волшебный звон о берег: — Вол-га!
крылатый чаек режет стон,
в ушах стоящий долго-долго,
сливаясь с ветром-звонарём.

Заполыхала — и в просторы.
С Откоса даль раскинулась твоя,
перемешав деревни, степи, горы...
Твой древний ген куда зовёт тебя?

Там городов твоих склонились толпы,
померкла праздность пред твоим трудом.
На весь прибрежный мир звени красуйся, Вол-га!
Мелодией твоей здесь полон каждый дом.

2012

Наталья Соколова-Вереск

В подрамниках улиц рассветный пейзаж,
и с крыш голубиною почтой
в редакции утро пошлёт репортаж,
весенний, капЕльный и срочный.

Расскажут в газетах, покажет TV,
раскатится с радиостанций
весёлое эхо, взломавшее льды,
и солнце займётся убранством.

Осядут сугробы, и в парках ручьи
в прозрачные звоны сольются.
Скворешники чистить возьмутся грачи
и, празднуя, звуки взорвутся.

Оттаяв душой оживут голоса,
наполнятся грацией жесты.
Любовь рассылают во все адреса
для всех ожиданий окрестных.

2012

Наталья Соколова-Вереск

Разлетелись деревеньки по округе
и живут своим отличием, укладом.
Спрятались за лесом и за лугом,
речке чистой, неширокой рады.

Там житьё не так, чтобы простое.
Красота не так, чтобы приметна.
Но не променяют на другое:
на богатство чванное, заметное.

У достоинства труда святого
нет ни капли зависти и жадности.
Полевая русская дорога
безыскусна и не терпит праздности.

По её краям колосья в спелости.
Будут с хлебом, не откажет гостю
вся округа русской деревеньки,
хоть живут они не так уж просто.

2012

Наталья Соколова-Вереск

За дверью праздник. — Что же ты? Войди!
И в нём прими душевное участие.
Там смех, улыбки, музыка, огни,
быть может там своё ты встретишь счастье.

За приоткрытой дверью торжество,
а ты переступить порог не можешь,
как-будто стену злое колдовство
перед тобой поставило. Так что же?

За душу уцепился глупый страх,
что время ускользает неприметно,
что как-то жизнь летела впопыхах...
но  всё же, иногда, на крыльях ветра.

И это было счастьем. Праздник твой
хранят так трепетно воспоминанья.
И потому не хочешь ты в чужой
войти. И здесь стоишь, грустя о давнем.

2012